6 марта 2025 года в Париже, в стенах Palais de Tokyo, Кристофер Эсбер представил коллекцию осень-зима 2025. Этот показ стал продолжением его исследования чувственности и структуры, где ключевую роль сыграли французские ателье. Именно они помогли дизайнеру воплотить замыслы через уникальные ткани, ручные вышивки и сложные техники, превратив привычные материалы в нечто возвышенное.
Эсбер обратился к теме неожиданного сочетания. Вдохновение танцем фламенко переплелось с интересом к роскоши, а сдержанность соседствовала с излишеством. Кордрой, обычно ассоциирующийся с практичностью, появился в совершенно новом свете: бархатистый, с объёмными формами, дополненный ручной простёжкой шёлковых руло, он приобрёл элегантность высокой моды. На подиуме можно было увидеть, как тяжёлые ткани собирались в мягкие драпировки, а лёгкий трикотаж сочетался с твидами и бархатами, создавая игру веса и фактур. Брюки получили необычные панели, которые собирались в объём и фиксировались ремнями на талии, добавляя образам драматичности.
Тема деконструкции проявилась в том, как ткани выглядели слегка потёртыми, словно со своей историей. Бархат и трикотаж соседствовали с парчовыми вставками и атласными драпировками, создавая впечатление вещей, будто найденных в старинных интерьерах. Кожаные ремни, проскальзывающие сквозь складки и частично скрытые под тканью, становились символом движения и одновременно ограничений.
Фламенко звучало не напрямую, а в переосмысленной форме. На графитовых шерстяных рубашках появлялись рюши, дополненные кисточками, а лёгкий трикотаж был собран в вогнутые ярусы с фрагментами свободных оборок. Эти элементы напоминали традиционные юбки танцовщиц, но в абстрактной и архитектурной трактовке. Вечерние платья отличались глубокими вырезами на спине и проймах, навевавшими атмосферу 1920-х. Внутри силуэт удерживали узлы, напоминавшие шибари, а внешние слои оставались текучими и воздушными, обволакивая тело лёгкостью.
Интерьеры тоже стали источником вдохновения. Портьерные шнуры были вплетены в драпировки, превращаясь в часть костюмной архитектуры, и создавали игру между сокрытием и откровением. Среди образов можно было заметить шёлковые платья-колонны с кружевными лентами, лёгкие ткани с «черепаховым» принтом, закреплённым в смоле, а также костюмы, прерванные деликатной бахромой, которая добавляла движения строгим линиям.
Коллекция выстраивалась как сложная история о границах и их преодолении. Здесь было место и свободе, и сдержанности, текучести и структуре, интимности и театральности. Атмосфера показа в Париже подчеркнула этот баланс – как будто дизайнер приглашал зрителей в пространство, где одежда становится языком эмоций и противоположности соединяются в гармонии.
